Эдэльвен (back_to_elfing) wrote,
Эдэльвен
back_to_elfing

Categories:

Письма отца: "Годы"

И последний кусок этого письма: первые послевоенные годы.

Следующий раз мы увидели отца уже в 44-м году. Тогда, в 44-м, после госпиталя, отец приехал на побывку "без срока ограничения".
К этому времени и к нему, и к его родным отношение в селе было абсолютно другим. Это было отношение к семье, где и отец, и дочь были защитниками родины, а старший сын погиб в неравном бою: к этому времени семья получила официальную "похоронку" на Евгения Ф***. Дòлжно было тяжело раненному капитану Ф***, согласно предписанию, сначала полностью излечиться, а после этого, не возвращаясь на фронт, демобилизоваться "в запас". Однако рамки жёсткого военного предписания не сработали: отец, едва немного зажила ужасная сквозная рана, буквально сбежал на фронт, в свою часть, к друзьям-однополчанам, "добивать фашиста".
По рассказам отца, в госпиталь он попал после одного из разведывательных рейдов в тыл врага: командир разведчиков нарвался на достойного соперника, и немецкий нож-штык прошел через живот и вышел сзади, в районе поясницы. Чисто случайно не были задеты почки, и вообще то, что отец остался живым, было чудом само по себе.
Ребята вынесли раненного командира из боя, перетащили его на плащ-палатке через линию фронта, вместе с тем самым штык-ножом… Много лет спустя, собираясь у отца на День Победы, оставшиеся в живых ветераны разведки вспоминали этот случай, поминали погибших товарищей и, смущаясь набежавших слез, пили водку полными до краев гранеными стаканами, не закусывая. Хотя закуска была: тот самый трофейный штык-нож служил для открывания консервов… Позже этот нож служил Валерию для рубки полена на щепу.
Дым от самокруток с махоркой сизым облаком стоял в комнате на высоте человеческой груди, не поднимаясь и не опускаясь; речь ветеранов изобиловала такими изысканными оборотами, что мухи падали на лету – но не было ни в их словах, ни в их тоне горечи потерь: вот гордость, гордость победителей – была! И были совершенно нецензурные высказывания о руководстве минобороны: всем выжившим – а их, гвардейцев-ветеранов, прошедших с отцом от Москвы через Сталинград до рейхстага, осталось всего 5 (пять) человек – дали звание Героя Советского Союза. Всем - кроме командира разведки, который водил этих ребят в бой, который столько раз рисковал жизнью и шел под пули ради спасения товарищей – ему дали лишь орден.
Тяжело было человеку с фамилией Ф*** получить Героя! Это прекрасно понимали ветераны – и не жалели слов…
Помню, в последний раз все ветераны собрались у нас в мае 53 года. Умер Сталин, и солдаты поминали его стоя, со слезами на глазах. Но мат по поводу тех, кто обошел Абрамыча наградой – "жаль, что товарищ Сталин этого так и не узнал! Он бы им…" – стоял в воздухе.
* * *
В мае 1945 года Германия безоговорочно капитулировала. К этому времени, по вызову Полины Сиркис и её мужа, начальника военного госпиталя, семейство переехало в Сочи.
Перед этим были долгие колебания и размышления: куда ехать?
В Тирасполь - было незачем: ни одного родственника на оккупированной территории не осталось в живых, погибли в концлагере и оба деда с семьями, и все родные и двоюродные братья и сестры. Цветущий нèкогда край превратился в почти безлюдную, выгоревшую пустыню. Кладбищенская тишина установилась над Молдавией…

В Москву, голодную, переполненную людьми, ехать было страшно: жить там было совершенно не на что, работы не было никакой, а "иждивенческие карточки" не могли спасти от голода.
В Сочи в первые дни приезда семейство поселили в небольшом, в две крохотные комнатки, служебном домике при госпитале. Матушка устроилась – с помощью Полины – в этот же госпиталь нянечкой, и получила "рабочие карточки", что было действительно большим счастьем. Валерий пошел в школу – естественно, в школу им. Ленина, в которой учились одни мальчики. Женская школа № 8 – естественно, имени Сталина - была неподалеку, около гостиницы "Приморская", в которой поселяли всех вернувшихся из эвакуации.
Черное море более четырех лет не видело ни одного рыбацкого суденышка, и, казалось, оно переполнилось рыбой до краев. Катастрофически поредевшее население города после каждого шторма ходило к морю, где на берег волнами выбрасывалось огромное количество драгоценной рыбы – барабульки, и галечный пляж Сочи был буквально красным от её тушек. Через каждые 50- 70 метров на пляже лежали и туши выброшенных на берег молодых дельфинов-афалин, которые, охотясь на барабульку, теряли бдительность и погибали. Барабульку мы собирали мешками (сейчас, если плавать с маской около часа, эту рыбку можно встретить только единичными особями – она стала чуть ли не исчезнувшим видом).
Подобранные там же, на берегу, туши дельфинов разделывались так, что от них не оставалось и костей; особо ценилось дельфинье сало, вкусом и запахом напоминавшее вату, пропитанную рыбьим жиром. Несмотря на жуткий запах и отвратительный вкус, именно дельфинье сало помогло многим выжить в то голодное послевоенное время, и даже излечиться от разных болезней ("рыбий жир" обладает многими целебными свойствами).
Но штормы летом случались крайне редко, и надо было придумывать иные способы добычи пропитания. К счастью, а для многих – к беде, существовал и еще один промысел, характерный для послевоенных лет.
Многие знают туристическое местечко "Красная Поляна" на берегу реки Мзымты. В полутора сутках хорошего хода от неё, на Главном Кавказском хребте, за горой Псеашхо, где густые заросли рододендрона покрывают склоны, начиналась река Лаба, текущая с перевала на север, по территории Краснодарского края. Во время войны, на перевале Псеашхо советские войска стояли насмерть, преградив дорогу фашистской горно-стрелковой дивизии "Эдельвейс", рвавшейся на юг. Бои здесь шли самые ожесточенные: фашисты стремились перерезать важнейшие советские коммуникации и отрезать Грузию и Баку с её нефтью от "Большой Земли". После разгрома немцев под Сталинградом. фашисты откатились назад в такой спешке, что нетронутыми остались некоторые их блиндажи со всем вооружением и боеприпасами.
Уж зачем немцам в горах понадобились противотанковые мины – непонятно: танки в горах пройти не могли, а для пехоты эти мины не использовались. Но факт есть факт: в скрытом пихтами и кустарником блиндаже над кручей реки Уруштен, впадающей в Лабу, хранились буквально груды этих огромных тарелок-мин, а также немецкая взрывчатка, похожая на куски хозяйственного мыла, мотки бикфордова и детонационного шнура, взрыватели и много другого, не менее смертоносного, оружия.
Сбившись в стайку, сочинские пацаны отправлялись в трехдневный поход за добычей, на Уруштен. Ночевали в шалашах над обрывистым берегом реки.
Ребята повзрослее брали рюкзак и набивали его боеприпасами. Маленький – около 12 лет – Валерий мог нести только две противотанковые мины, связанные между собой бикфордовым шнуром. Одна мина ложилась на грудь, вторая – на спину, карманы набивались взрывателями и прочей смертоносной мелочью – и в обратный путь! В конце третьего дня совершенно измученный непосильной ношей, в кровь разбив ноги, бедный Валерик возвращался, вместе с ребятами, домой.
Самое "веселое" начиналось на следующий день. Надо было подготовиться к глушению рыбы с помощью добытых боеприпасов. Для этого следовало снарядить мины взрывателями, подсоединить к ним бикфордов шнур нужной длины, из расчета примерно на пятнадцать секунд горения… Взрыватель, или, как мы его называли, "запал", состоял из собственно боевой части и медной мягкой трубочки, куда вставлялся конец бикфордова шнура. Эту трубочку надо было обжать специальными òбжимами, похожими на плоскогубцы, чтобы шнур не выскакивал из зажима. Но таких òбжимов ни у кого не было, и пацаны упрощали операцию до предела: обжимали запал зубами. Несколько человек, таким образом, погибло: если сжать трубочку чуть сильнее положенного, запал срабатывал, и пацану отрывало нижнюю челюсть…
Следующая опасность заключалась в том, что некоторые ребята не отличали разновидности шнуров, и вместо бикфордова шнура, который горит определенное число сантиметров в секунду, использовали детонационный шнур, который мгновенно передавал огонь на другой конец шнура. Стоило такому горемыке поджечь шнур, как многокилограммовая мина, способная разнести вдребезги легкий танк, взрывалась в руках. Так погибло, если мне память не изменяет, пять или шесть ребят, не считая пострадавших от взрыва соседей.
Бог миловал Валерия: он научился правильно общаться с боеприпасами как-то сразу…
Подготовленные, таким образом, мины на другой день выносились на берег моря. У каждого из ребят был свой участок; другим пользоваться этим участком побережья запрещалось: можно было серьезно схлопотать при нарушении неписаной "конвенции".
Участок Валерия располагался в районе Мацесты, где в море выступал мыс. Перепроверив еще раз длину шнура и его присоединение к мине, заранее закрепленной на длинной палке, мальчишка раскручивал, наподобие метателя молота, мину с шипящим и дымящимся подожженным шнуром, отсчитывая про себя секунды, и на десятой, примерно, секунде зашвыривал всю конструкцию с мыскà в воду, как можно дальше. Через пять-шесть секунд, метрах в пятнадцати-двадцати от берега, вздымался огромный водяной столб, окрашенный чем-то черно-коричневым; гром прокатывался над побережьем, взлетали потревоженные чайки, которые тут же привычно бросались к месту взрыва. А на поверхность моря не спеша всплывала, брюхом вверх, оглушенная рыба.
Оставалось лишь одеть вырезанные из противогаза очки "для подводного плаванья", заткнуть за плавки пару сеток-"авосек" и броситься в море – подбирать рыбу. Один такой взрыв приносил не менее двух полных, до краев, "авосек" добычи, которой хватало почти на десять дней, а то и больше, если её сразу же засолить или завялить впрок.

* * *
Осенью 45 года днем, на территории госпиталя, появилась статная солдатка в выцветшей гимнастерке, в яловых сапогах и с "сидором" за плечами. Погоны перечеркивала широкая золотая лычка старшего сержанта; на груди красовались ленточки ранения, а из-под лихо надетой набок пилотки смотрели родные глаза… Все раненные, кто только мог, высыпали из палат, приветствуя "сестричку", только что вернувшуюся с театра боевых действий.
Многие раненые не скрывали слез, тàк много напомнил им вид бравой медсестры: ведь такие же девчонки в 43 или 44 году вытаскивала их с поля боя, под огнем, на себе…
Так вернулась в семью Тамара Ф***, Мара, поправившаяся, окрепшая, с темным от загара лицом и ставшими железными мышцами рук. Как ни странно, Тамара очень положительно отнеслась к перемене имени братика.
Жизнь семейства изменилась, как по волшебству: Тамару без лишних слов приняли на работу в госпиталь; она получила на руки рабочие карточки – и жить стало гораздо легче. Валерик тут же схлопотал, по старой памяти, по шее за свои подвиги "в минном деле" – и больше не смел даже думать о таком промысле. Зато на всю жизнь осталась любовь к горам, и через некоторое время он стал не просто альпинистом, а инструктором альпинизма, кандидатом в мастера спорта. И первая вершина, которую покорил начинающий альпинист, была вершина Псеашхо, с её мощным кàровым ледником.
Матушка, заполучив живой и здоровой свою дочь, буквально расцвела. Она поправилась, похорошела, и в свои 46 лет стала походить на прежнюю, веселую Маню, неисправимую оптимистку и певунью.
Однако мужчины в семье всё не было: отца никак не демобилизовывали.
В это тревожное время, когда уже была произнесена фултонская речь Черчилля, появились слухи о том, что "широкой демобилизации" не будет, что наши союзники в Великой Войне, англо-американцы, изменили принципам, заложенным в Крыму "великой тройкой", и хотят развязать новую мировую войну, чтобы "захватить свободное государство рабочих и крестьян" и вернуть нас "обратно в капиталистическое рабство…"
Поэтому новый, 1947 год, семейство встретило в тревоге и ожиданиях непоправимого: об атомных бомбах американцев, уничтоживших Хиросиму и Нагасаки, ходило столько слухов, что оторопь брала даже нас, закаленных, ко всему привычных "детей войны".
Но, к счастью, в начале 1947 года семейство получило телеграмму из Москвы, в которой отец сообщал, что он, наконец-то, демобилизовался, но в Сочи ехать не стал: сейчас он временно находится в Москве, чтобы "вытащить нас" в столицу, на Орликов переулок.
Так вернулся последний из солдат нашего семейства, солдат Великой Войны…
Но не вернулся, как и многие миллионы его сверстников, наш Женя, наш Еврейский Гений, так мечтавший о небе – и сполна получивший его. Вечная ему память! И никогда не встретим мы могучего деда Авраама, красавца-деда Иосифа, любимую бабушку и многих, многих, погибших, сгоревших в печах Освенцима и Треблинки, сложивших головы на полях войны.
Но была победа, была огромная, всё поглощающая радость победы, которая перекрывала всё и давала силы жить далее…
* * *
Так окончилась для семейства Ф*** Великая Отечественная Война. Начиналась новая, мирная жизнь – но это уже совсем иная история…

КОНЕЦ
Tags: авторское
Subscribe

  • Мир победившего коммунизма. Глава 5.

    Маша приходила в себя после школы... Когда урок философии идёт после урока истории, в голове появляются изрядно странные мысли. Ну вот например……

  • На всякий случай.

    Чем дольше живу, тем лучше понимаю, что я таки гуманитарий. Да, не очень грамотный; да, не владеющий иностранными языками (английский уровня "ВК со…

  • Мир победившего коммунизма. Междуглавие.

    Мне б, конечно, в консультанты исламоведа Катичку и НЛП-психолога Ксению... но чем богаты. Аравийский полуостров - южный край коммунистического…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments