May 18th, 2021

Пара слов.

Семейное.

Тыщу лет не видела Димку. Не знаю, насколько велика эта тысяча, но последнее отчётливое воспоминание - это в больничке в 2006, где я лежала на сохранении. Мы тогда виделись крайне недолго и всё моё сознание пыталось сконцентрироваться на том, что этот старый кавказец - мой юный и прекрасный, самый красивый на свете Димка-студент с наших совместных фотографий 89го года.
А тут он вдруг выложил видюшку со своим котом, лежащим у него на шее (т.е. это три минуты как раз Димы с активным меховым воротником), и я всё поняла.
Дима отказывается говорить об отце, обходит эту тему, шипит если прижать. У Димы невероятно добрые глаза, я такие очень редко вижу. Может, я просто редко вижу что кавказцев, что американцев, но наверное дело не в этом. Дело в том, что он вырос антагонистом отца. И ему неприятно, что я так тянусь к этому чудовищу. А для меня он не чудовище - малознакомый человек с послевоенными травмами, потому что всё что я могла наблюдать - либо ещё не начавшего седеть человека в инвалидной коляске, либо фотографии седого старика в ней же и письма о ВОВ и других вооружённых конфликтах, в которых ему пришлось побывать в разных ролях. Говорят, в его рассказах очень много лжи. Но единственный человек, который может хоть что-то рассказать, молчит и не хочет вспоминать отца в принципе. И могилу в самой ублюдочной стране в мире заносит песком.